Интервью с Виктором Козодовым накануне его юбилея

02.09.2014

Интервью с Виктором Козодовым накануне его юбилея

- 3-го сентября в театре «Геликон-опера» состоится Ваш творческий вечер «Опера для виолончели с оркестром» - красивое событие к красивой дате?
- Есть люди, не любящие отмечать свой день рождения. Им кажется нелепым праздновать ещё один, очередной прошедший год, который не делает их моложе. Я не отношусь к их числу. Мне кажется, день рождения, а тем более юбилей, - прекрасный повод подвести промежуточные итоги собственной жизни, оглянуться назад, понять, что было хорошего, а что плохого, встретиться с друзьями, людьми интересными тебе, и которым интересен ты, сыграть красивый, необычный концерт. Впоследствии можно будет вспоминать это событие и искренне радоваться, что хотя бы один день жизни прожит не зря.

Когда мне исполнилось пятьдесят (кажется, что это было совсем недавно), я устроил концерт в малом зале Московской консерватории. Пригласил своих друзей музыкантов поиграть самим и исполнить что-нибудь вместе со мной в ансамбле. Получилась очень разнообразная и интересная программа. В этом концерте принимали участие: Николай Горбунов (контрабас), Сергей Судзиловский (виолончель), Михаил Березницкий (альт), Евгений Петров (кларнет), Владимир Власенко (фагот), Денис Шаповалов (виолончель). И, конечно, мой родной и любимый ансамбль солистов «Концертино», артистом которого я по сей день являюсь.

Прошло десятилетие, мне 60 лет, я стал несколько другим. Могу сказать, что за это время работы в «Геликоне» я научился в театре многим вещам, о которых раньше и не подозревал. Естественно, что когда я задумал свой юбилейный концерт, то и направленность его в творческом плане была иной. Мне захотелось отдать дань уважения замечательному театру, которому я верой и правдой служу уже 15 лет, его выдающемуся и в то же время абсолютно «земному» худруку - режиссёру, музыканту - Дмитрию Бертману, друзьям и коллегам из оркестра, дирижёрского корпуса, хора, солистов, а также администрации и прочих служб, без которых любой театр - мёртв.

Я пришёл к Дмитрию Бертману и сказал, что хочу в свой юбилей исполнить всё (или почти всё), что написано для сольной виолончели и для ансамблей виолончелей в опере. Не могу утверждать, но я не слышал, чтобы кто-то из современных виолончелистов концерт с похожей программой играл. Дмитрий Александрович всецело поддержал мою идею и посоветовал обратиться к Анне Булычёвой. Мол, лучше, чем она, оперу не знает никто. Поможет с репертуаром. Я так и сделал. В течение месяца Анна изыскивала нотный материал, заваливала меня предложениями, и, в конце концов, вырисовалась вполне симпатичная программа, в которой, наряду с очень известными и любимыми публикой номерами (арии короля Филиппа, Риголетто, Амелии, Каварадосси, Захарии), есть малоисполняемая по причине невероятной сложности (ария Констанции), а также практически неизвестная музыка (квартет из оперы Гайдна «Необитаемый остров» и увертюра к опере Лало «Король города Ис». Нашлось место в концерте и для великолепной арии из «Бразильской бахианы №2» Вилла-Лобоса, впервые исполненной в нашей стране несравненными Галиной Вишневской и Мстиславом Ростроповичем. Эта ария из бахианы будет исполнена в память о двух выдающихся личностях и музыкантах.

На кафедре, руководимой выдающимся музыкантом современности, я имел счастье овладевать виолончельным мастерством. Выглядело это так. Обычно спокойная атмосфера консерватории вдруг наэлектризовывалась и начиналась непонятная суета. Преподаватели, администрация и студенты сновали туда и сюда по консерватории без видимой цели. Постепенно в воздухе сгущалась фраза: «Приехал Ростропович, сейчас будет заниматься!!!» И действительно, через некоторое время появлялся он, причём казалось, что сначала появлялась его замечательная улыбка и слегка картавый быстрый говор, а потом уж он сам. Сзади мэтра волочилась толпа народа. Как истинный король, со свитой Мстислав Леопольдович входил в класс. Обычно в классе присутствовало много народу, мне кажется от 20 до 50 человек. Это были преподаватели виолончели со всей страны, московские и иногородние студенты и даже музыканты других специальностей. Все ученики были тут же. Я всегда поражался мобильности и готовности учеников Ростроповича. Они должны были уметь в любой момент сыграть (причём на память и в темпе) заданные шефом произведения, ведь Ростропович мог появиться в любой момент, а текстом он не занимался, разве что, в крайнем случае.

Я был свидетелем, как Ростропович обратился к своим ученикам: 

- Ребята! Через неделю в Красноярске я должен с оркестром играть концерт, но у меня накладка - срочно надо ехать за рубеж. Кто играл этот концерт и может меня заменить?

Оказалось, что никто не играл, но трое тут же вызвались выучить. Маэстро выбрал одного и через неделю этот избранник, я уверен, с блеском заменил своего учителя! Вот какое было отношение к своему делу, самоотверженность и мобильность!

Ростропович был потрясающим исполнителем виолончельных сюит Баха, но собственную редакцию не издавал, говоря, что играть эту музыку невозможно одними и теми же штрихами и аппликатурой в течение жизни. Что каждый раз, исполняя сюиты великого немца, он заново переосмысливает текст и меняет редакцию, а потому, печатать её «на века» не хочет. Тем не менее, я на уроках Ростроповича «зарисовал» в собственном сборнике сюит всё, что он показывал и рассказывал ученикам. Этот сборник и сейчас у меня, я иногда, примерно раз в год, открываю его, чтобы вспомнить «материал» и сыграть от начала до конца. В процессе работы над сюитами, каждый раз поражаюсь гениальности «виолончелизма», знанию предмета и глубиной осмысления баховских сюит лучшим виолончелистом ХХ века!

Концерт «Опера для виолончели с оркестром» изобилует грустной, трагической, печальной и страстно-эмоциональной музыкой. Очень мало весёлой и необременительной. Оно и понятно, композиторам на эту трудную и серьёзную роль человеческих переживаний и страданий лучше виолончели не найти! На мой субъективный взгляд, только виолончель из всех музыкальных инструментов наиболее похожа на человеческий голос своей певучестью и тембральной окраской. Ну, а лучше чем голос инструмента не найти!

Заранее хочу сказать огромное спасибо всем, кто принимал участие в замысле и подготовке концерта, а также нотного материала программы: Дмитрию Бертману, Илье Ильину, Ирине Сергеевне Оноприенко, Илье Лидогостеру, Владимиру Александровичу Понькину, друзьям-артистам оркестра и замечательным нашим солистам.

- Вы рассказываете о своем инструменте – виолончели как о любимой женщине, друге. Вы осознанно выбрали именно виолончель?

- Думаю, мне в жизни повезло, что я стал музыкантом. Хотя наедине с собой, я часто оспариваю сей факт, иногда стопроцентно не могу в душе твёрдо признать, что занимаюсь своим делом. Наверное, поэтому занимался многим и в разные годы овладел некоторыми профессиями. Ну, например: в 70-х годах прошлого века я научился шить. Шил на заказ брюки, пиджаки, платья, куртки, пальто, рубашки и т.д. Даже сшил один фрак, был такой эпизод! Семья моя в то время жила небогато, и я зарабатывал на швейной машине неплохие деньги. Постепенно нашу страну завалили дешёвой готовой одеждой и я, потеряв свою богатую клиентуру, постепенно прикрыл «ателье». Иногда подхожу к машине что-то прострочить или подшить, и только.

За свою жизнь я сложил несколько печей, овладев мастерством печника. Могу быть электриком, сантехником, столяром, слесарем по ремонту автомобилей, таксистом. В начале 90-х два года занимался извозом, нужно было кормить семью. Концертная деятельность после развала СССР на некоторое время замерла, началась дикая инфляция. Заработать, играя только на виолончели, не получалось.

Из смежных музыкальных профессий я овладел в полной мере инструментовкой. Сначала инструментовывал, обрабатывал только для ансамбля «Концертино». Из наиболее интересных своих работ отмечу «Картинки с выставки» М.Мусоргского, «Времена года» и «Фантазию на темы из «Евгения Онегина» П.Чайковского, «Семь песен» на стихи французских поэтов Дж.Энеску, «Сюиту-фантазию на музыку из балета «Анюта» В.Гаврилина. Позднее, поднаторев в этом непростом деле, инструментовывал для «Виртуозов Москвы», детского фонда В.Спивакова, «Вивальди-оркестра» и других исполнителей.

Почему я стал именно виолончелистом, а не музыкантом другой специальности? В моём роду, особенно по отцовской линии было много людей музыкально одарённых. Дядя и тётя - Народные артисты Армении - Гайк и Изабелла Данзас, одни из основателей Ереванского театра оперетты. Другой дядя - Григорий Козодьян пел в хоре театра Станиславского, но это было его хобби, хоть он и получал за это деньги. А вообще-то он был художником-анималистом, и притом изрядным. Моя старшая родная сестра Изабелла была скрипачка, так же как и я, прошедшая (но только раньше меня) путь Центральная музыкальная школа - Московская государственная консерватория. Один из прадедов по материнской линии писал музыку и играл на нескольких инструментах, но, к сожалению, все его произведения пропали во время гражданской войны, да и сам он погиб.

Мои родители, хоть и не были музыкантами, но музыку очень любили. Отец, военный химик, в детстве в Ростове-на-Дону учился играть на виолончели. И что удивительно, вместе с ним занимался у того же педагога мой будущий профессор и ассистент Мстислава Ростроповича - Стефан Тимофеевич Кальянов! Мама училась в Томском медицинском институте. У неё было очень приличное сопрано, и в студенческом оперном кружке она пела Татьяну Ларину. Ничего удивительного, что с шести лет меня начали учить играть на фортепиано частным образом, готовя к поступлению в ЦМШ. На экзамене я довольно бодро сыграл до мажорную сонату Моцарта, но когда дошло до зачисления, то выяснилось, что вместе со мной поступало очень много детей, прекрасно играющих на фортепиано, и я на их фоне не выглядел безупречным. Отцу сказали, что на фортепиано меня не могут взять, а, скажем, на виолончель - возьмут. Папа обрадовался, он так любил этот замечательный инструмент! Моя судьба была решена.

- С ансамблем «Концертино»связано почти 40 лет вашей жизни…
- Да, в 1977 году, в год окончания консерватории я стал артистом ансамбля «Концертино». Сначала это был ансамбль старинной музыки, и мы исполняли музыку барокко. С приходом в ансамбль в качестве худрука и лидера-скрипача замечательного музыканта Андрея Корсакова мы постепенно изменили репертуар на произведения 19 и 20 века и стали называться «камерный ансамбль». Ансамбль менял место прописки - Краснодарская филармония, затем Курганская, Тамбовская и, наконец, Московская в 1989 году.

После безвременного ухода из жизни нашего любимого худрука, три года коллективом руководил скрипач Евгений Бушков (2-я премия на конкурсе Чайковского). С 1994 года руководство ансамблем осуществляется коллегиально. Сейчас в ансамбле восемь исполнителей: струнный квинтет (две скрипки, альт, виолончель, контрабас), флейта, гобой и клавишные (фортепиано, клавесин, орган, синтезатор).

У ансамбля есть несомненные заслуги, победы, премии, сотрудничество с известными инструменталистами и певцами. Трое музыкантов ансамбля удостоены звания Заслуженный артист России. Мы можем похвастаться участием в престижных фестивалях и интересными гастрольными турами во многих странах мира. Специально для «Концертино» композиторами написаны несколько именных пьес. Одна из последних, «родившихся» в этом году - «Киноотражения» Игоря Голубева.

О «Концертино» я могу говорить без остановки, это моё родное дело. Два года назад я написал книгу об ансамбле «Концертино». Это сборник историй о нашей жизни, творчестве, гастролях, общении, дружбе.

Кстати, у меня запланирован юбилейный концерт и с «Концертино»: в Дубне в зале «Дома учёных» 12 сентября. Программа этого вечера - монография «Ф.Шуберт». Будут исполнены мои самые любимые камерные сочинения этого, без преувеличения, гения: неоконченный «Квартетзац», квинтет до мажор с двумя виолончелями и «Фореллен-квинтет».

- А с театром «Геликон-опера» вдвое меньше… и все же?
- Атмосфера в «Геликоне» очень домашняя, многие её даже называют «семейной». И это справедливо. Она, конечно, не такая «малосемейная» как в моём родном ансамбле «Концертино», но тоже весьма привлекательная для совместной творческой жизни. Это и понятно - те вольности, что в порядке вещей в ансамбле, в большом коллективе допустить невозможно - всё развалится.

В большой степени творец этой атмосферы - Дмитрий Бертман, человек очень интеллигентный, порядочный, добрый и мягкий. Ему до всего есть дело - заболело ли горло у примы, родился ли у кого-то из артистов ребёнок... В театре его «рвут на части». Как только Бертман входит в «Геликон» - он сразу всем нужен!
«Геликон», на мой взгляд, очень необычный театр. Репертуарная политика его эксклюзивна. Не могу с уверенностью утверждать, но думаю, что многие оперы, идущие в нашем театре, посмотреть в Москве и в России больше нигде нельзя. Это, конечно, большой плюс, но и минус одновременно, так как публика очень любит «шедевры».

Мне нравятся наши постановки, необычные сюжетные «перевёртыши» (скажем, смерть Кармен от руки Микаэллы, «самострел» Ленского и т.д.), на кои большой мастер Бертман. Нравится, что в «нечеловеческих» условиях сцены нашего временного пристанища на Новом Арбате, при отсутствии машинерии, всё-таки получаются интересные в зрительском отношении спектакли. Наши художники - Татьяна Тулубьева и Игорь Нежный - выше всякой похвалы! Оформление каждого спектакля (костюмы и декорации) - это каждый раз настоящий восторг!

У нас потрясающий хор! Хор - наша главная гордость! Смею утверждать, что такого слаженного (пение, движение, танец, молодость и красота артистов) творческого организма ни в одном театре страны нет!
Когда я пришёл в театр в 1999 году оркестр не показался мне сильным звеном нашего театра. С приходом маэстро Владимира Понькина в качестве главного дирижёра и Евгения Бражника, игра оркестра постепенно стала меняться в лучшую сторону. Хорошо, когда во главе коллектива стоят настоящие музыканты, к тому же опытные профессионалы! И сейчас оркестр играет просто здорово! Но нет предела совершенству! Есть, куда расти и нашему коллективу.

И ещё. На мой взгляд, каждый спектакль, каждый концерт нужно играть, как в последний раз! Эмоциональный настрой должен быть, как будто это выступление венчает карьеру музыканта. Тогда и результат будет соответствующий.

Я очень люблю свою родную виолончельную группу. Каждый артист её мне по-своему дорог. Смею надеяться, что и они в душе относятся ко мне хорошо, хоть я и «начальник». Отношения у нас вполне дружеские, как во время исполнения опер и концертов, так и в жизни. Играем мы, кажется, вполне достойно. Конечно, мне, как руководителю, хочется большей слаженности, филигранной отделки, красоты и дифференцированности звучания (самое главное у виолончелей), единого понимания построения фразы, да просто быть лучшими и у нас в оркестре и в Москве! Обещаю, мы будем стараться идти к недостижимому идеалу совершенства в игре!

Вершина айсберга под названием «Геликон» - это конечно солисты! Они всегда на виду, их «холят и лелеют», но в тоже время Дмитрий Александрович гоняет их как «сидоровых коз» в погоне за результатом на сцене. Иногда мне их бывает искренне жаль за нелёгкую судьбу. Но всё в итоге окупается тем почётом, уважением и «лаврами», которые они получают от зрителей. Я не хочу никого выделять, но в театре есть несколько солистов высокого, мирового уровня, есть очень красивые голоса, есть потрясающие актёры. Что мне бы хотелось пожелать им всем? Подольше выступать, то есть долгой и полноценной творческой жизни; интересных ролей, как в «Геликоне», так и в других театрах; инструментального мышления в исполнении - петь так, если бы ты не был обременён словами; хорошо слышать партитуру, стараясь укладывать свою партию в фактуру аккомпанемента.

И, вероятно, я попал в «Геликон» не случайно. Всё в этом мире делается не просто так. И часто, мне кажется, мы получаем какие-то знаки, знамения того, что будет в будущем.

Осенью 1964 года в Москве на сцене Большого гастролировал знаменитый оперный театр из Милана «La Scala». Несколько мальчишек из нашего 4-го класса «Б» пригласили в спектакль «Богема» (режиссёр Франко Дзефирелли, дирижёр Герберт фон Караян) в качестве актёров массовки. Лично я получил роль уличного хулигана в действии, проходящем в кафе на улице. На вопрос, что я должен делать, второй режиссёр ответил: «Всё, что тебе захочется!» Я и делал, что мне хотелось: бегал, прыгал, задирал статистов и артистов хора, и так далее в том же духе. Хулиганил, одним словом. Никогда на сцене я не был так счастлив, как тогда. Спектакль был показан несколько раз.

Есть у меня фото с автографом Джанни Маффео, Пьеро Капучилли и Джанни Раймонди. Но всех переплюнул один из нас (уже не помню, кто), выпросил фото у самого Герберта фон Караяна! Вот так, ещё в детстве, я «профессионально» соприкоснулся с оперой. Был и гонорар. За «хулиганство» на сцене в «Богеме» нас премировали бесплатным походом на «Трубадура».Мы (артисты 4-го «Б») прекрасно научились ориентироваться за кулисами, и знали, где находятся артистические комнаты звёздных солистов знаменитого театра. Не помню, кто именно научил меня фразе, почему-то по-французски: «Госпожа! (Господин!) Подарите мне вашу фотографию с автографом, пожалуйста!» Мы стучались в двери заветных комнат артистов и клянчили фотографии. Помню, как примадонна «La Scala» Мирелла Френи размашисто поставила подпись толстым зелёным фломастером, обворожительно улыбнулась и подарила мне свою карточку. Этот раритет до сих пор хранится в моём архиве.

Подведу итог. За пятнадцать лет, проведённых в стенах «Геликона», я обзавёлся невероятным количеством друзей-музыкантов, с которыми в уютной и домашней обстановке с удовольствием занимаюсь музицированием в самом модном и востребованном у публики жанре музыки - опере!

- Говорят, что каждый музыкант оркестра в душе солист?
- Оркестр в ЦМШ преподавал альтист из знаменитого первого состава армянского квартета имени Комитаса Михаил Тэриан. Какой он был дирижёр, сказать не могу, я тогда в этом ещё ничего не понимал. Но дядька он был весёлый, и на оркестр я ходил с удовольствием. Любимое обращение Тэриана, которого ученики за глаза звали Фантомасом за абсолютно голый лысый череп, к нам, ученикам, было: «Уроды! Лауреаты поганые! Так, как вы играете, надо две тысячи километров по железной дороге ехать, а потом двести вёрст на собаках! И это в пятнадцати минутах ходьбы от Кремля?!»- и ещё - «Что вы смотрите в ноты, разве там что-нибудь написано? На меня смотрите!» Очень часто он повторял свою коронную фразу: «Лучше играть С оркестром, чем В оркестре!» Наш учитель с нажимом произносил предлоги «с» и «в», получалось смешно. Я очень хорошо запомнил эту крылатую фразу, и в оркестре работать по окончании школы и консерватории не собирался. Нас же в ЦМШ готовили всех стать солистами. Правда, никто не распространялся, зачем нужно такое количество музыкантов, разыгрывающих сольные произведения, и для кого они будут играть? Публики на всех ведь не хватит. Но никого это не занимало. Самое главное было выиграть какой-нибудь международный конкурс, и уж потом будет точно хорошо. Будут сольные концерты, громадные гонорары, аншлаги в лучших залах мира... Я тоже серьёзно готовился и выступил на двух международных конкурсах. Итог - диплом на одном из них и понимание того, что у солистов невероятно сложная жизнь, многочасовые занятия на инструменте, почти полный отказ от всех земных соблазнов (и это в самом лучшем возрасте - юности и молодости!). А главное - успех и признание публики не гарантировано!

Когда я учился на пятом курсе консерватории, впервые студенты МГК получили возможность попрактиковаться в Большом театре. Оркестр пятикурсников (и я в их числе) играл два спектакля - оперу «Севильский цирюльник» Россини (дирижёр Альгис Жюрайтис) и балет «Дон Кихот» (Николай Копылов). За сезон 1976-1977 года мы сыграли, мне кажется, около сорока спектаклей. Всё было по-взрослому: дисциплина, субординация, подписи в явочном листе, даже были предусмотрены гонорары. Необыкновенно интересно было нам, молодым музыкантам, попасть внутрь Большого, помузицировать с потрясающими дирижёрами, великолепными солистами, подышать «вековой пылью» закулисья, проникнуться традициями великого театра. Но даже после этого интереснейшего проекта, я не хотел связывать свою жизнь с оркестром.

Мечта всей моей жизни была, есть и будет - играть в струнном квартете. Тот, кто занимался этим по-настоящему, поймёт меня. Это дело и необычайно трудное, но и очень интересное. Для струнного квартета композиторы написали громадное количество высококлассной музыки. Для меня вершина квартетного музицирования - исполнение квартетов Бетховена и Шостаковича. В полной мере это моё желание не осуществилось, но в «Концертино» у нас часто звучит квартетный репертуар. Мы являемся первыми исполнителями трёх квартетов В. Гаврилина. В последние годы для известной фирмы Naxos записали на CD больше десяти квартетов Людвига Шпора.

После окончания консерватории, я длительное время играл в ансамбле, и не собирался связывать свою жизнь с оркестром. В разные годы мне несколько раз предлагали «сесть» концертмейстером в лучшие оркестры Москвы, но я каждый раз отказывался, понимая, что невозможно будет заниматься в то же время камерным музицированием, просто не хватит времени. Поэтому, когда поступило предложение от «Геликона», и не мне одному, а пятерым артистам «Концертино», мы согласились. Только играя в нашем «Геликоне», остаётся возможность заниматься ещё чем-то. При этом руководство театра понимает, что если артист востребован, если он ещё где-то выступает, то тем самым «льёт воду на мельницу» театра и укрепляет его славу и престиж.

Честно скажу, поначалу играть в оркестре мне совсем не понравилось: приблизительная интонация, исполнение в группах разными штрихами, неточность в вертикалях, непонимание тогдашними дирижёрами предмета исполнения, мёртвые, неживущие фразы, нежизненные темпы - всё раздражало меня. К тому же оказалось, что сыграть какой-нибудь спектакль, и при этом ещё вести за собой группу, чрезвычайно трудно. Нужна длительная концентрация внимания и внутренних ресурсов. Но, когда я набрался опыта, и судьба свела меня в премьерных постановках с дирижёрами: Владимиром Понькиным («Леди Макбет Мценского уезда»), Теодором Курендзисом («Фальстаф»), маэстро Северини («Аида» в Страсбурге), Геннадием Рождественским («Средство Макропулоса»), когда я сыграл концерты с Роберто Алания и Анжелой Георгиу, то понял, что играть в оркестре не так уж и плохо. Тем более с годами осознал, что современный музыкант должен всё уметь играть - и соло, и в оркестре, и в ансамбле, и в квартете, а также преподавать, то есть научить правильно играть, будь то детей, или взрослых исполнителей.

- А свободное время у вас бывает?
- В «Геликоне» в свободное время в антрактах, часто играю с друзьями в домино. Это великая игра! До прихода в театр я её не понимал, и не находил в ней особого смысла. Но два мэтра домино, два Заслуженных артиста России - Рашит Кабиров и, к сожалению, покойный, Александр Раев, смогли открыть мне глаза, и теперь я - член неофициального геликоновского клуба любителей этой игры.

Люблю ездить на автомобиле. Как-то подсчитал, что за 27 лет, что я за рулём, проехал более 500 тысяч километров! Особенно нравится ездить на дальние расстояния - в Крым, на Кавказ, в Прибалтику. Довелось поездить и по европейским дорогам. По одной только Испании за четыре гастрольных тура «Концертино» намотал около шести тысяч километров (мы передвигались из города в город на прокатных авто, так было удобно импресарио). Я очень люблю свою Родину - Россию. Мне повезло, с гастролями я объездил и увидел всю страну. Легче назвать города, где я не был, чем те, в которых побывал, а в некоторых - десятки раз. Я люблю находиться в средней полосе, мне здесь комфортно и спокойно, и русские берёзки мне тоже нравятся, они очень красивы, и из них получаются отличные веники для бани. Поэтому предпочитаю отдыхать у себя в деревне в Тверской области. Мы с моей женой Еленой осуществили нашу мечту и десять лет назад построили дом на берегу Волги. Уже больше года, как я стал дедом. Моя внучка Анечка, растёт и радует меня. Каждый день нахожу в ней что-то новое. Очень интересно!

- Чего вы ждете от переезда в историческое здание на Никитской, о чем мечтаете?
- Жду большую сцену, оснащённую машинерией по последнему слову техники, удобную оркестровую яму, хорошую акустику в зале, репетиционные помещения.

Думаю, что моя жизнь в театре не изменится, если только я сам этого не захочу или не вмешается что-то непредвиденное. Как говорится: человек предполагает, а Господь Бог... Я по-прежнему буду ИГРАТЬ на любимой виолончели, а не РАБОТАТЬ. Когда-то Андрей Корсаков запретил нам, молодым музыкантам «Концертино» слово «работать» в отношении концертов, записей, репетиций, занятий на инструменте. Только играть!

Я желаю всем нам здоровья и терпения! И ещё нестерпимо хочется, чтобы наш переезд как можно скорее состоялся! Не сомневаюсь, что Дмитрий Александрович придумает как необычно, очень торжественно и с большим размахом (чтобы запомнилось надолго) отметить это долгожданное событие!