Анна Гречишкина: «Хочется петь легко и чувствовать себя соловьём»
26.03.2014
Анна Гречишкина: «Хочется петь легко и чувствовать себя соловьём»
7 мая 2014 года московский зритель увидит в театре «Геликон-опера» премьеру оперы Игоря Стравинского «Соловей» по сказке Г. Х. Андерсена в постановке народного артиста России Дмитрия Бертмана.
Это редко исполняемая в России опера уже была представлена труппой «Геликон-оперы» на крупнейшем международном фестивале «AL BUSTAN» в Бейруте 4 марта 2014 года. Сегодня мы побеседовали с исполнительницей главной роли – солисткой театра «Геликон-опера» Анной Гречишкиной:
- Анна, «Соловей» И. Стравинского – это дивная, необыкновенная музыка, но, одновременно, – это трудные вокальные партии. Ты долго готовилась к исполнению своей партии?
- Я считаю, что недолго, но тяжело. Очень тяжело. Самой тяжёлой была ПЕСНЯ СОЛОВЬЯ, остальное шло более или менее гармонично. Первая часть выучилась очень быстро, и со второй частью тоже никаких не было сложностей, но когда я дошла до CHANSON DE ROSSIGNOL, я подумала, что случилось с композитором? Почему так изменился его музыкальный язык?
Но ведь он писал эту оперу очень долго: первые фрагменты он сочинил в России, ещё в 1906-1907 годах, а вернулся к «Соловью» уже после «Весны священной».
Я просто «внедряла» в себя эту ПЕСНЮ, которая занимает всего три странички музыкального текста. Мой мозг кипел. Я откладывала ноты со словами: «Нереально! Невозможно! Как это можно было сочинить?» Я пыталась искать гармоническую основу, пыталась понять принцип, думала, может быть, он нашел какой-то закон...
Логика во всём этом есть, но на слух ложится невероятно трудно. Поэтому первый и последний фрагменты, где я пою одна, стоили мне большого напряжения...
Когда начались оркестровые репетиции, помню, я сижу, боюсь и думаю: вот как начать? Нужна была полнейшая концентрация мозга. Построение математической конструкции. Как услышать эти музыкальные переходы? Надо пробовать несколько раз и на публике. Кстати, когда ты на публике, ты лучше концентрируешься – потому что нет другого варианта!..
Одна репетиция была, на мой взгляд, неудачной. Я не смогла сконцентрироваться. Всё! Всё пошло прахом. Я поняла, что просто устала. Мозг устал контролировать эту звуковысотность, эту негармоничность, эту как будто бы алогичность...
До сих пор я считаю, что сделала только основу. Теперь я должна добиться свободы, чтобы это было для души, для сердца, чтобы получать от этого удовольствие. Пока что именно в этом куске есть активная интеллектуальная работа. В других фрагментах я могу расслабиться, а ПЕСНЯ, в которой всё прозрачно, тонко, решено на полутонах – пока идёт очень напряжённо.
- А когда начались сценические репетиции и работа с партнёрами, ты смогла выйти из этой «коробочки»? У меня было ощущение, что у тебя очень хорошая игровая сцена с Императором, с Лёшей Дедовым, когда Император оживает от пения Соловья.
- Я считаю, что это замечательная работа Алёши Дедова. Конечно, он эту мою ПЕСНЮ сделал своей пластикой. Моя задача была только спеть то, что написано. Так что все на Лешке было – вся моя ПЕСНЯ. И зритель на него переключается, облегчая мне тем самым задачу: я могу сконцентрироваться на пении.
- Это работает на смысл самой сказки – птичка-то маленькая и незаметная. Попробуй-ка ты соловья на ветках разглядеть! Ты его и не увидишь, а пение – слышишь. В этом магическая какая-то загадка этой птички! Природа так мудро устроена, что красота не всегда зрима.
- Так и должно быть. Может быть, это опыт. В молодости все смотрят на внешнюю красоту, ищут интересного партнёра. Мы говорим: «Какой красивый или какая красивая!» А потом эта красота становится неинтересна. И ты видишь, чувствуешь этого человека и изумляешься, оказывается внешность уже и не нужна! Такова жизнь!
- Удивительное дело, при аскетичности декораций,картинка сказки возникла все равно! Птичка где-то поёт, и её потрясающее пение, летящее через зачарованный китайский лес, и этот Император, который одет, как император, и эта Смерть, которая маячит за его плечами – это сказка. Она возникает перед глазами, как это ни удивительно, хотя ты её не видишь глазами!..
- Это всё музыка Стравинского! Знаешь, когда начинается увертюра, ты уже погружаешься в атмосферу! Потом ПЕСНЯ РЫБАКА – и вот она, сказка! Мне кажется, что даже в концертном исполнении это было бы классно!
- У тебя есть ощущение некого этапа? У тебя же не очень много партий из репертуара современной оперы.
- Конечно, этап! Но мне очень нравится эта музыка! Это единственное, что заставляло меня задуматься над тем, чтобы эту роль доделать до конца! Я считаю, пока у меня только грунт заложен. А хочется петь и чувствовать себя соловьём. Петь легко, и чтобы все от изумления рот открывали! А у тебя как будто голос беспредельный! Хочется на верхних нотах большой свободы! Но я это смогу сделать, когда сниму напряжение, когда эта музыка не будет составлять для меня никаких сложностей, когда можно будет ослабить постоянный контроль над своим голосом и над соотношением с оркестром, который надо все время слушать-прислушиваться, что там они, как они, стараться быть с ними. А я хочу не стараться! Хочу, чтобы это было мое, моя свобода!
Голос – это не инструмент озвучания. «Я научилась петь и давайте я вам сейчас озвучу!» Используя музыкальные интонации, добиться того, чтобы было понятно, почему это так написано, что это за образ – вот задача. Сегодня мой Соловей – это только начало. Я хочу найти своего Соловья, интонации Ани Гречишкиной, чтобы петь узнаваемо.
- Ты сейчас подходишь к этому. Я видела, какими драматичными были твои репетиции, как ты страдала, как это было изнурительно с утра до вечера петь такую сложную музыку. Нечеловеческая решимость в тебе была. В тебе было что-то такое от героев военных лет. Они устали, утомлены, измотаны боями, но надо идти. И ты в этом репетиционном зале снова начинаешь эти трели соловьиные. И я вижу абсолютно серое, землистое лицо, которое уже ничего не выражает в быту, но которое включается в работу по звонку, по сигналу. Я сразу поняла, что это должна быть какая-то выдающаяся работа для тебя. Потому что ты очень интересно подбиралась. Ты же очень волновалась, без конца спрашивала: «Ну, как? Ну, как?» И в тебе было что-то от зверя, который весь собрался для опасной охоты.
- Правильно. Я же говорю, что это партия концентрации. Я не спала, потому что мозг работал 24 часа в сутки. 24 часа в сутки у меня звучали фразы из Стравинского. Вдруг перед глазами вставали ноты и я начинала их пропевать. Если бы кто увидел меня, подумал бы: сумасшедшая! Усталость была не физическая, не моральная, а космическая! Энергетика была космическая, потому что сил для концентрации не хватало.
Счастье, что опера длится 50 минут, а не 3 часа. Спасало только это! Когда я выучила, то сказала: «Господи! Она же, в принципе, маленькая! Всего одна часть!»
- В общем, ты герой!
- Пожелай, чтобы я когда-нибудь была довольна своим Соловьём. Сейчас я себе лично этого сказать не могу!
- Желаю тебе!
Беседовала Анна Грибкова-Тхостова