Солист «Геликон-оперы» Игорь Морозов выступил в Амстердаме
В Амстердаме на сцене Большого зала Концертгебау 26 ноября прозвучала одна из самых редких опер Сергея Прокофьева «Семен Котко».
Событие это нерядовое, и не только потому, что весь мир отмечает 125-летие гениального русского композитора. «Семен Котко» - вещь редчайшая на оперных сценах, и даже в концертном исполнении является раритетом. Представленная Владимиром Юровским в исполнении российских певцов, Филармонического оркестра и хора Нидерландского радио в знаменитом Большом зале Концертгебау, опера вызвала огромный интерес. Для «Геликона» особое значение имеет тот факт, что в исполнении этого сложнейшего произведения Прокофьева на сцене Концертгебау принял участие один из солистов театра, Игорь Морозов (тенор), который спел партию Немецкого переводчика.
Когда молодой артист вернулся в Москву, мы встретились, и Игорь поделился своими впечатлениями от постановки в Амстердаме.
-Как Вы оказались в этом проекте?
-На самом деле, это мой первый контракт: я его подписал чуть ли не три года назад, и все это время ждал осуществления. Наконец, в конце 2016 года пришло его время (улыбается). Но я тогда даже и не представлял, что это будет. Мне предложили контракт, естественно, у меня глаза загорелись (Владимир Юровский!), и, конечно же, я не смог отказаться. А уже ближе к времени, увидев ноты, я понял, что это за опера…и что она очень непростая. Вообще, Прокофьев очень непростой композитор.
-Кто вместе с Вами участвовал в исполнении?
-Опера «Семен Котко» подразумевает участие 25-ти солистов. Честно говоря, я в первый раз сталкиваюсь с оперой, в которой такое количество солистов! На сцене это смотрится несколько устрашающе, когда они все выходят одновременно (улыбается). Причем исполнители были, за исключением, может быть, трех человек, – русские. Очень интересный состав – мне кажется, его подбирал сам Владимир Михайлович. Все исполнители – большие профессионалы, с ними было очень приятно познакомиться и пообщаться. Некоторых я уже знал: это Любовь Петрова, Борис Рудак, Александра Кадурина, Ярослав Абаимов.
-Идея постановки «Семена Котко» принадлежит Владимиру Юровскому?
-Скорее всего, да. Не думаю, что «Семен Котко» вызывает большой интерес у дирижеров, потому что эта опера сложна прежде всего в техническом плане. Далеко не каждый дирижер может качественно ее исполнить. А Владимиру Михайловичу, думаю, было очень интересно. И в Концертгебау сделать такую оперу, на мой взгляд, очень значимо.
-«Семен Котко» в России тоже редко ставится, между прочим. Кажется, только в репертуаре Мариинского театра сейчас присутствует, а в Москве ее вообще нет?
-Она ставилась в Театре Станиславского в 1940 году. В Большом в постановке Бориса Александровича Покровского шла когда-то, тоже давно. В наше время в репертуаре московских театров ее нет, хотя было несколько концертных постановок.
-Какие у Вас впечатления от работы в таком месте, с такой командой?
-У меня больше впечатлений от работы с Владимиром Михайловичем, потому что работа с дирижером такого уровня – это запредельно! Он настолько величайший профессионал, что восхищаешься каждым словом, и прислушиваешься, и стараешься делать все, что он говорит, и хочется это делать… А когда дожидаешься от него похвалы – это просто счастье.
-Хвалил Вас?
-Были моменты, когда хвалил, были моменты, когда…нет, не ругал (улыбается). Просто он требовал воплощения того, как он чувствует. Если он чувствует – где-то в темпе, где-то в тексте что-то нужно добавить, это правильно, так и должно быть. Идет полноценная, очень жесткая, кропотливейшая работа, от начала текста, произношения к нотам, ритму, звучанию, звукоизвлечению, манере, все «от» и «до», с каждым певцом, с каждым из 25-ти солистов. Не знаю больше таких дирижеров, кто бы так занимался этим процессом, честно. И это вызывает восхищение.
-Сколько времени заняли репетиции?
-У нас было 10 дней на репетиции. Первые три дня Владимир Михайлович работал с главными солистами, без нас, второстепенных персонажей. А потом неделю со всеми вместе, хором, оркестром голландскими…И результат оказался потрясающим.
-Как местная публика отреагировала на прокофьевскую оперу?
-Для меня это отдельные эмоции! Не знаю, насколько европейцы прониклись содержанием оперы про события на Украине в 1918 году, и вообще, поняли ли они, о чем речь, но аншлаг был полный. Больше всего меня поразило, как нас встречали в конце. Такого приема я ни в одном театре, ни на одной концертной сцене не видел, а я ведь очень много выступал в свое время за границей с хором мальчиков Академии хорового искусства им.В.С.Попова… Это было что-то невероятное! Когда ты находишься в центре, когда, как на стадионе, за тобой зрители, и перед тобой зрители, и за сценой тоже зрители, и это все тебя окружает, и все встают, начинают топать – так в Европе принято выражать полный восторг. И, чем ближе к главным солистам, тем зрители все больше и больше заводятся, и начинается такое, что мурашки по коже.
-Что так подействовало на публику, как думаете? Музыка Прокофьева, харизма Юровского, прекрасное исполнение?
-Не знаю, может, все вместе, но скрепленное личностью Юровского. Когда на поклонах подошло время к его выходу, зал уже просто ревел. Это было незабываемое впечатление!
Беседовала Ирина Шымчак
Запись исполнения можно прослушать здесь https://www.youtube.com/
Фотографии предоставлены Игорем Морозовым